Вопрос о глубинной связи между зажиганием ханукальных свечей и чтением полного Халлеля в эти восемь дней волновал мудрецов на протяжении столетий, открывая перед исследователем целый пласт скрытых смыслов, объединяющих физический свет с духовным восхвалением. Талмуд в трактате Шаббат задаёт центральный вопрос: “Маи Ханука?” — что есть Ханука? Казалось бы, речь идёт о простом историческом событии, однако мудрецы искали нечто большее, чем пересказ воинской победы. Ответ Талмуда звучит поразительно: “На следующий год установили их и сделали их праздничными днями с Халлелем и благодарением.” Примечательно, что Талмуд не упоминает здесь зажигание свечей как основу праздника, хотя именно чудо с маслом стало его главным символом.
Рамбам в своём кодексе Мишне Тора уточняет этот момент с предельной ясностью. Законы Ханукки он помещает в раздел “Законы о Мегилле и Ханукке”, где пишет: “Когда одолели Хасмонеи эллинов и победили их в двадцать пятый день месяца кислев, вошли в Храм и не нашли чистого масла в Святилище, кроме одного кувшина, и не было в нём достаточно, чтобы зажечь на один день только, но зажгли от него светильники Меноры на восемь дней, пока не истолкли маслины и не выжали чистое масло.” Затем Рамбам формулирует галахическое установление: “Поэтому постановили мудрецы того поколения, чтобы эти восемь дней, начало которых — двадцать пятого кислева, были днями веселья и восхваления, и читают в них полный Халлель.” Обратите внимание: мудрецы сами установили эти дни праздничными с Халлелем, что подчёркивает исключительность Хануки среди других праздников, имеющих более древнее библейское происхождение.
Соотношение между светом свечей и словами Халлеля раскрывается через ключевой текст Песикты Раббати, древнего мидраша, который напрямую отвечает на вопрос о причине чтения Халлеля. “Почему читают Халлель?” — спрашивает мидраш и тут же даёт ответ: “Потому что написано: ‘Э-ль Ашем ва-яэр лану’ — Б-г — Г-сподь, и Он осветил нас” (Теилим 118:27). Этот стих из Халлеля содержит прямое упоминание света, который Всевыш-й даровал Израилю. Полный текст стиха продолжается: “Привяжите праздничную жертву ветвями до рогов жертвенника.” Здесь проявляется многослойность связей: упоминание праздника, света и жертвенника — именно того места в Храме, где стояла Менора.
Мидраш Танхума углубляет эту связь, рассказывая о стратегии греков. Антиох понял, что есть одна заповедь, без исполнения которой Израиль потеряет своё существование — зажигание свечей в Храме. Текст объясняет через стих из Коэлет: “Дай долю семи и также восьми” (Коэлет 11:2). Семь — это семь свечей Меноры, постоянно горевших в Храме, восемь — это восемь дней праздника Суккот. “Всякий, у кого есть часть в семи свечах и также в восьми днях праздника, никакое создание не может им навредить,” — объясняет мидраш. Греки думали искоренить семь свечей и восемь дней праздника, но Всевыш-й ответил им: “Вы думали уничтожить семь свечей и восемь дней праздника — Я навожу на вас восемь дней и семь сыновей Хасмонеев, которые уничтожат вас с земли.” Затем следует решающая фраза: “Вы говорили, что всякий, кто упомянет Моё имя, будет заколот мечом — Я устанавливаю Халлель Моему имени на восемь дней Хануки.”
Измерение этого ответа поражает своей точностью: греки запрещали упоминание Имени Б-жьего — мудрецы установили Халлель, где Имя повторяется многократно. Оружие духовной войны находилось именно в произнесении хвалы, в словах восхваления, в открытом провозглашении владычества Творца. Мидраш добавляет: “И о них сказал Давид: ‘Руководителю на восьмиструнной'” (Теилим 6:1, 12:1). Псалмы, названные “на восьмиструнной”, традиция связывает именно с эпохой Хануки, когда семиструнный кинор будущего станет восьмиструнным, превосходя границы природы.
Связь Хануки с Суккот пронизывает многие источники. Хасмонеи освободили Храм двадцать пятого кислева, но не могли отпраздновать Суккот в своё время из-за военных действий. Восемь дней Хануки соответствуют семи дням Суккот плюс Шмини Ацерет. Более того, зажигание свечей у входа в дом напоминает заповедь сукки, которую ставят снаружи жилища. Махараль из Праги в своей книге “Нер мицва” развивает эту мысль, объясняя, почему чудо произошло именно с маслом, а не с самой военной победой. Военный триумф над греками мог показаться естественным результатом храбрости и стратегии. Поэтому Всевыш-й сотворил чудо со свечами Меноры, чтобы все поняли: и военная победа была полностью чудесной, не зависящей от человеческих сил. Свечи доказывали, что всё произошедшее — дело руки Б-жьей, а не человеческой доблести.
Знаменитый вопрос Бейт Йосефа стал классическим в изучении законов Хануки. Раби Йосеф Каро спрашивает: если масла было достаточно на один день, то чудо произошло лишь в течение семи дней, когда масло горело сверх естественного. Почему же Хануку празднуют восемь дней, а не семь? На этот вопрос мудрецы дали восемь различных ответов, каждый из которых раскрывает новую грань праздника. Один из ответов гласит: разделили масло на восемь частей, каждая должна была хватить лишь на час, но каждая горела всю ночь. Другой ответ: утром обнаружили, что светильники по-прежнему полны маслом, словно его не убавилось. Третий вариант: само зажигание в первый день было чудом, ведь нечистое масло в принципе запрещено для Меноры. Четвёртый: одолжили масло у неевреев с обещанием вернуть, и чудесным образом вернули. Пятый: лили масло в светильники сверху, а оно горело снизу вопреки законам физики. Шестой: первый день празднуют в благодарность за военную победу, семь дней — за чудо с маслом. Седьмой: само обнаружение запечатанного кувшина было чудом. Восьмой: первый день установлен как память о том, что изначально планировали восьмидневный праздник.
Раби Цадок га-Коэн из Люблина добавляет галахическое измерение, объясняя, что Халлель читается в дни, когда евреи были спасены от врагов, стремившихся их уничтожить. Песах, Суккот, Шавуот и Ханука — все эти праздники отмечают избавление. Примечательно, что в Пурим не читают Халлель, хотя там тоже было спасение. Талмуд объясняет: “Разве чтение Мегиллы не является Халлелем?” — то есть сама Мегилат Эстер заменяет Халлель. Другая причина: в Пурим евреи остались под властью Ахашвероша, не обрели полной свободы, тогда как в Хануку греческое царство было полностью сокрушено, и евреи обрели духовную независимость. Песикта Раббати формулирует это так: “Прежде мы были рабами фараона, рабами Греции, а теперь — рабы Б-га. ‘Восхваляйте, рабы Г-сподни!'” (Теилим 113:1).
Число восемь несёт глубокий символический смысл во всей еврейской традиции. Семёрка представляет природный мир: семь дней творения, семь дней недели, семь светил древней астрономии, семь нижних сфирот. Восьмёрка же превосходит природу, указывая на измерение чуда и вечности. Брит-мила совершается на восьмой день, знаменуя вхождение в сверхъестественный завет с Творцом. Шмини Ацерет — восьмой день после Суккот — представляет особую близость между Б-гом и Израилем. Мидраш Танхума сообщает о кинноре будущего мира, который будет иметь восемь струн вместо семи, как сказано: “Руководителю с музыкой на восьмиструнной” (Теилим 144:9). Ханука с её восемью днями вводит в мир природы элемент чудесного и вечного.
Учение Хабада раскрывает каббалистическую глубину аббревиатуры слова “Ханука”. Ребе Менахем-Мендел Шнеерсон объясняет: Ханука = Хет нерот ве-галаха ке-Бейт Гиллель — “восемь свечей, и закон по мнению Бейт Гиллеля.” Казалось бы, что и Бейт Шаммай, и Бейт Гиллель согласны на восемь свечей, спор лишь в порядке зажигания. Однако именно метод Бейт Гиллеля, добавляющий каждый день по свече, несёт особую духовную истину. Бейт Шаммай зажигает восемь свечей в первый день, что представляет нисходящее движение — от высшего к низшему. Бейт Гиллель зажигает восемь свечей в восьмой день, что символизирует восхождение и связь самого высшего духовного уровня (Кетер) с самым низшим (Малхут). Только на восьмой день достигается полное соединение верха и низа, духовного и материального.
Рав Кук в своём респонсе анализирует галахический вопрос: как Хасмонеи исполнили заповедь ежедневного зажигания Меноры, если масла хватало лишь на один день? Менора освящается только при зажигании “бейн га-арбаим” — между вечерами, в сумерках. Масла, имевшегося у них двадцать пятого кислева, было достаточно лишь до вечера, но не на целую ночь. Решение: когда наступил вечер и масло продолжало чудесным образом гореть, само это чудо освятило Менору! Семь ветвей, горящих между вечерами благодаря чуду, автоматически посвятили светильник. Поэтому говорят о “восьми днях”, а не “семи ночах” — потому что в течение дня тоже происходило чудо, ведь весь вопрос был в том, когда произойдёт освящение.
Величайшая дискуссия разгорелась среди поздних законоучителей: что важнее — зажечь ханукальные свечи или прочесть Халлель? Раби Шломо Клугер в своей книге “Хохмат Шломо” разбирает случай заключённого, которому в дни Хануки разрешили исполнить только одну заповедь — либо зажечь свечи вечером, либо прочесть Халлель утром с молитвой. Какую выбрать? Рабби Клугер приходит к выводу, что следует предпочесть Халлель, опираясь на текст Талмуда: “Маи Ханука?” — что есть Ханука? — “На следующий год установили их и сделали их праздничными днями с Халлелем и благодарением.” Значит, суть Хануки — именно в Халлеле и благодарении, а не в свечах. Возникает аналогия с законом Рош га-Шана, где сказано: если человек может исполнить только одну заповедь, пусть выберет трубление в шофар (возможно, библейская заповедь), а не молитву Мусаф (раввинское установление). Здесь тоже следует выбрать главную заповедь.
Однако рав Шломо-Залман Ауэрбах в “Галихот Шломо” решительно возражает. По его мнению, зажигание свечей имеет приоритет над Халлелем. Причина: Халлель в Хануку — это не особое установление благодарности, а обычный Халлель, который читают в любой день избавления. Уникальный элемент Хануки — именно свечи. Практическое постановление приводится в “Нишмат Авраам”: врач на дежурстве, который может взять перерыв либо вечером для зажигания свечей, либо утром для молитвы с Халлелем, должен выбрать свечи. “Не только если он не сможет молиться утреннюю молитву с общиной, но даже если знает, что пройдёт время утренней молитвы вообще — и тогда пусть выберет зажечь ханукальные свечи.”
Интересно, что правило “не проходят мимо заповедей” не разрешает эту проблему. Обычно это правило означает: исполни заповедь, которая пришла первой. Но здесь обе заповеди равнозначны по времени (одна вечером, другая утром), и нужно определить, какая фундаментальнее. Туз и Магаршам спорят о применении этого принципа к двум частям одной заповеди. Если зажигание свечей и чтение Халлеля — две части единой заповеди благодарности, то можно ли предпочесть вторую часть первой?
Рамбам подробно описывает древний обычай чтения Халлеля. Хазан произносит “Галлелуя” — община отвечает “Галлелуя”. Хазан: “Восхваляйте, рабы Г-сподни” — община: “Галлелуя”. Так продолжается, и община произносит “Галлелуя” сто двадцать три раза, что равно годам жизни Аарона первосвященника. Особые стихи повторяются полностью: “При выходе Израиля из Египта”, “Возлюбил я, ибо услышит Г-сподь”, “Восхваляйте Г-спода, все народы”, “Ана Ашем гошиа на” — “О Г-сподь, спаси же!” Последний стих уникален тем, что его повторяют полностью, хотя он находится посреди главы, а не в её начале. Это единственное место в Халлеле, где повторяется середина текста.
Почему стих “Ана Ашем гошиа на” повторяется, и почему он включён в Халлель вообще, если Халлель должен быть только восхвалением? Ответ даёт Хатам Софер: тот, кто не просит ежедневно у Всевыш-го, показывает, что считает себя способным обойтись без Б-га в этот день. Это — вид неверия. Поэтому мудрецы обязали просить во всех ежедневных молитвах. По этой логике “Ана Ашем гошиа на, ана Ашем гацлиха на” — “О Г-сподь, спаси же! О Г-сподь, дай же успех!” — на самом деле является Халлелем! Само признание абсолютной зависимости от Творца есть высшая форма восхваления. Другое объяснение (рав Натан Ротман): это не просьба сама по себе, а выражение осознания и упования — мы признаём, что понимаем, исходя из всех стихов Халлеля, что полностью зависим от Него в спасении.
Традиция сохранила ещё одну глубокую связь между словом “Галлель” и светом. Шфат Эмет, раби Йегуда-Арье-Лейб Альтер из Гур, пишет: “Возможно, это также тема Халлеля — от слова ‘Бегилло неро аляй роши’ — ‘При сиянии Его светильника над головой моей’ (Иов 29:3). И так же написано в Песикте о Хануке и Халлеле, из-за того, что написано ‘Э-ль Ашем ва-яэр лану’. Сыны Израиля светят через восхваление Всевыш-го от всего сердца, как написано: ‘Восхвалитесь именем святым Его’ — и это также объяснение, как сказано выше.” Таким образом, Халлель — это не просто хвала, это гилла — сияние, свечение, озарение. Произнесение Халлеля приносит духовный свет, так же как ханукальные свечи приносят свет физический.
Каббалистическая традиция углубляет понимание восьмого дня. Раби Цви-Элимелех из Динова, автор “Бней Иссахар”, объясняет, что тридцать шесть свечей, зажигаемых за всю Хануку (1+2+3+4+5+6+7+8=36), соответствуют тридцати шести трактатам Устной Торы. Раби Пинхас из Кореца говорил: “В Хануку зажигают тридцать шесть свечей против тридцати шести трактатов Торы-ше-бе-аль-пе.” Почему именно свечи символизируют Устную Тору? Потому что угроза была духовной. Песах отмечает избавление от физического рабства — кирпичи и строительство. Пурим — спасение от физического уничтожения. Ханука же — победа над духовным порабощением, попыткой “заставить их забыть Твою Тору.” Греки стремились искоренить не евреев, а еврейство, не тела, а души. Поэтому символ победы — свет, ведь написано: “Ки нер мицва ве-Тора ор” — “Ибо заповедь — светильник, а Тора — свет” (Мишлей 6:23). Свечи представляют свет Торы, который греки хотели погасить.
Тридцать шесть имеет множество значений в традиции. Тридцать шесть праведников, ради которых стоит мир. Тридцать шесть часов, в течение которых светил изначальный свет творения. Гемара сообщает, что Адам созерцал этот “ор га-гануз” — сокровенный свет — от кануна первой Субботы до исхода Субботы. Тридцать шесть мест в Торе, где упоминается слово “свет” через слова “ор”, “меорот” или “нер”. Этот скрытый свет был спрятан для праведников будущего мира, но проявляется он в определённые моменты истории. Хасмонеи удостоились привлечь этот свет в Менору Храма, и он горел восемь дней вопреки законам природы. Именно поэтому Ханука называется “хинух” — обучение, приучение, ведь эти дни приучают нас к будущему избавлению, когда скрытый свет откроется полностью, как сказано: “Не будет тебе более солнце светом дневным, и сияние луны не будет светить тебе, но будет тебе Г-сподь светом вечным” (Йешаяу 60:19).
Мидраш Танхума приводит свидетельство раби Ханины, заместителя первосвященников: “Я служил в Храме, и чудеса происходили с Менорой. Когда зажигали её в Рош ха-Шана, она не гасла до следующего года.” Более того: “Однажды маслины не дали масла, коэны начали плакать, и сказал раби Ханина… нашёл я Менору горящей больше, чем она горела весь год.” Возникает вопрос: если чудеса с Менорой были постоянными, чем же особенно чудо Хануки? Ответ кроется в обстоятельствах. Постоянное чудо происходило в условиях полного Храмового служения, когда всё было на своих местах. Чудо Хануки произошло в условиях осквернения, разрушения, духовного упадка — и именно тогда Всевыш-й явил Свою близость особым образом. Это было чудо в изгнании, чудо несмотря ни на что, чудо веры и преданности горстки праведников.
Существенное различие между храмовой Менорой и ханукальными свечами разъясняет статья из Торы га-Эцион. Для храмовой Меноры требовались только оливковое масло и специальные фитили. Для ханукальных свечей разрешено любое масло и любой фитиль, горящий хорошо. Если храмовая Менора погасла, обязательно её снова зажечь — “кабта закук ла”. Ханукальная свеча, если погасла, не требует повторного зажигания — “кабта эйно закук ла”. Суть заповеди в Храме — продолжающееся горение, статус бытия света. Суть заповеди в Хануке — само действие зажигания, маасе га-гадлака. Ран объясняет: “Запрещено использовать их свет… поскольку из-за чуда, совершённого с Менорой, установили это, сделали как Менору, которой вообще не пользуются.” Практические следствия: некоторые меняют фитили каждую ночь в память о Храме, где фитили меняли ежедневно; некоторые ставят ханукальные свечи слева, потому что храмовая Менора стояла с южной, левой стороны Святилища.
Музыкальная параллель усиливает символизм восьмёрки. Мидраш Танхума сообщает: “Семь струн были в кинноре… а в дни Машиаха станет восемь, как говорит Давид в песне: ‘Руководителю с музыкой на восьмиструнной’ (Теилим 6:1, 12:1).” И даже: “А в будущем станет десять” (Теилим 144:9 — “на десятиструнной”). Восемь превосходит семь, как чудо превосходит природу. Псалмы, названные “аль га-шминит” — “на восьмой”, традиция относит к эпохе Хануки.
День “Зот Ханука” — восьмой и последний день — несёт особую святость. Зоар объясняет, что “зот” — это Малхут, Шхина, Божественное Присутствие в нижнем мире. “Зот хануккат га-мизбеах” — “Это посвящение жертвенника” (Бемидбар 7:84) — указывает на раскрытие Малхут. Учение Хабада развивает: в восьмой день все духовные влияния восьми дней Хануки нисходят в мир действия, в реальность. Только тогда, когда все восемь свечей горят вместе на восьмой день, достигается полное соединение Кетера с Малхут, высшего с низшим. Существуют два объяснения восьмого дня в каббале: один говорит, что восьмой день — это Малхут ниже семи дней; другой — что восьмой день это Кетер или три высшие сфирот выше семи дней. Истина объединяет оба: чтобы был свет в Малхут (действии), необходимо притяжение из Кетера (замысла).
Особые сгулот — духовные влияния — связаны с Зот Ханука. Бней Иссахар пишет: “В Хануке есть место пробудить память о бездетных, как в Рош га-Шана. По моему мнению, основная сгула — в последний день, называемый всеми ‘Зот Ханука’.” Три сгулы этого дня: парнаса — средства к существованию (как Шмини Ацерет, когда молятся о дожде); капарат авонот — искупление грехов (раби Давид Шапира из Динова говорил, что от Элуля до Хануки рука протянута на небесах, чтобы принять кающихся); универсальный доступ к тшуве — раби Исраэль из Ружина учил: “То, что праведники могут совершить в Рош га-Шана и Йом-Кипур, каждый еврей может совершить в Зот Ханука.”
Обычай сжигать оставшееся масло после Хануки основан на мидраше. Поскольку масло было выделено для заповеди, запрещено использовать его в обычных целях. Шулхан Арух постановляет: устроить отдельный костёр для остатков масла. Некоторые общины проводят публичную церемонию сжигания, специально в дневное время, подобно сжиганию остатков жертвоприношений.
Учение о том, что в будущем все праздники отменятся, но Ханука и Пурим останутся, имеет глубокий смысл. Праздники, установленные пророками и мудрецами в память об избавлении в условиях изгнания, сохранят актуальность даже в Мессианскую эру, ибо они учат принципу веры вопреки обстоятельствам. Рамбан о Хануке пишет: “Когда Хасмонеи одержали победу над врагами и уничтожили их, проверили и нашли только один кувшин масла, запечатанный печатью первосвященника… которого хватало лишь на один день, но зажгли от него светильники Меноры на восемь дней.” Затем он формулирует: “Твоё — больше, чем их,” — имея в виду, что служение Аарона через Менору превосходит жертвоприношения князей колен, ведь жертвы прекратились с разрушением Храма, а свечи Хануки горят вечно.
Женщины имеют особую связь с заповедью зажигания свечей. Мидраш Танхума объясняет, почему женщины обязаны в трёх заповедях: нида (законы чистоты семейной жизни), халла (отделение части теста) и гадлакат нер (зажигание свечей). Хава стала причиной смерти Адама, погасив его свет. Поэтому женщины обязаны в зажигании субботних свечей, а также “аф гэн гаю бе-ото га-нес” — “они тоже были в том чуде” Хануки. Мудрецы установили, что женщины должны воздерживаться от работы, пока горят ханукальные свечи.
Текст “Ве-аль га-ниссим” — “И за чудеса”, добавляемый в молитву и биркат га-мазон, содержит девяносто два слова, что численно равно “Галлель ве-годаа” — “Халлель и благодарение”. Бней Иссахар отмечает: до слова “легодот” — “благодарить” — восемьдесят девять слов, что равно “Ханука” в гематрии. Затем идёт: “улегаллель ле-шимха га-гадоль” — “и восхвалять имя Твоё великое” — то есть помимо новой благодарности за чудо, обязаны также читать Халлель, который говорят во все праздники.
Духовная война греков была направлена против внутренней сути иудаизма. Они не запрещали внешнее соблюдение, но требовали: “Китву лахем аль керен га-шор эйн лахем хелек” — “Напишите на роге быка: нет вам удела” — то есть отречься от мессианской надежды, от веры в Машиаха, происходящего от Давида. Рог быка символизирует силу царства Давида, которое называется Малхут пе ве-Тора ше-бе-аль-пе — царство уст и Устная Тора. Отрицание означало бы отказ от Устной Торы, признание лишь письменной. Хасмонеи восстали именно против этого посягательства на душу народа.
Время зажигания свечей — от захода солнца до того, как закончится движение на улице — примерно полчаса после захода. Талмуд даёт точное выражение: “мишетишка га-хамма ад ше-тихле регель мин га-шук” — “от захода солнца до прекращения шагов с рынка”. Но мидраш находит в этом символический смысл. “Регель Тармодай” — “нога Тармодая” (странное выражение, означающее последних прохожих) намекает на то, что свечи зажигают в сумерках, во время перехода от света ко тьме. Именно тогда, когда тьма начинает сгущаться, зажигается свет Торы против тьмы эллинской мудрости. Кельбо добавляет: меняют фитили каждую ночь — “зехер ла-микдаш” — в память о Храме, где фитили меняли ежедневно.
Хабадское учение выделяет контраст между вином и маслом, между Пуримом и Ханукой. Вино олицетворяет раскрытие и гласность — “раш” и “штурем” — шум и буря. Масло олицетворяет сокрытие. По своей сути масло — полное сокрытие; даже когда его зажигают, создавая раскрытие, заповеда требует, чтобы не было шума, чтобы масло горело “бе-нихута” — тихо, спокойно, скрыто. Поэтому сущность Хануки — гэълем, сокрытие. Даже её откровение происходит мягко. По этой причине Ребе не произносили специальные хасидские маамарим в Хануку, как делали в другие праздники. Ханука по сути своей — сокровенна, хасидут же — раскрытие другим, поэтому публичное обучение противоречило бы природе праздника.
Нумерология имени Йоханан Коэн Гадоль открывает связь с понятием “Ариэль” — львом Б-жьим, символом силы и победы. Ариэль также означает “ор Э-ль” — свет Б-га. Бней Иссахар пишет: “Йоханан Коэн Гадоль численно равен ‘Ариэль’, имя колмоса — пера для письма. От Йоханана первосвященника и далее не давалось писать, потому не записали чудо в Писаниях, а только зажгли свечи — ‘Ариэль’ от слова ‘Свет’.”
Ханукальные свечи нельзя переносить или использовать для какой-либо цели. Текст “Га-нерот галлалу кодеш гэм” — “Эти свечи святы” — провозглашает: “И нет нам права пользоваться ими, только видеть их, чтобы благодарить и восхвалять имя Твоё великое за Твои чудеса, Твои чудеса и Твоё спасение.” Смысл ясен: свет ханукальных свечей — не утилитарный, а духовный. Запрет пользоваться их светом учит, что материальный свет указывает на трансцендентный смысл, на тот скрытый свет, который нельзя измерить или использовать в обыденных целях.
Каждый, кто зажигает ханукальные свечи и смотрит на них полчаса, может получить этот свет. Масло олив символизирует тело, а само масло — нешама, душу. Чтобы извлечь масло, нужно раздавить маслину, раздавить тело. Это месират нефеш — самопожертвование, готовность подавить телесные желания ради души. Когда разбивают оболочку тела, логики, мнений, выходит душа, выходит масло, и становится свет, бесконечно сияющий. В Хануку было откровение света души, сияющего до бесконечности, без границ. Свет этих свечей входит в душу, когда смотрят на него полчаса.
Связь между зажиганием свечей и чтением Халлеля не внешняя или случайная, но внутренняя и сущностная. Физический свет свечей и духовный свет произносимого Халлеля — два проявления одной реальности. Псалмопевец восклицает: “Э-ль Ашем ва-яэр лану” — Б-г — Г-сподь, и Он озарил нас — не только физическим светом в историческом Храме, но духовным светом постоянного присутствия, которое никогда не покидает народ Израиля. Греки стремились погасить оба света: физический, запретив зажигание Меноры, и духовный, запретив изучение Торы и упоминание Имени. Победа Хасмонеев восстановила оба: Менора снова горела в Храме, и голоса народа снова возносились в Халлеле. С тех пор каждый год в течение восьми дней евреи во всём мире зажигают свечи и произносят Халлель, соединяя два вида света в едином акте служения.
Завершение этого исследования возвращает нас к исходному вопросу Талмуда: “Маи Ханука?” Ответ не в перечислении исторических событий, не в описании военной победы, но в указании на духовную суть: “Ке-барум ве-асум ямим товим бе-Галлель ве-годаа” — установили их и сделали их праздничными днями с Халлелем и благодарением. Именно это — сердце праздника. Свечи горят, освещая тьму внешнего мира. Халлель звучит, освещая тьму внутреннего мира. Вместе они свидетельствуют о неугасимом пламени еврейской души, о свете, который греки не смогли погасить, который римляне не смогли уничтожить, который крестоносцы не смогли задушить, и который продолжает гореть сегодня — свет Торы, свет веры, свет народа, который никогда не примет тьму за свою участь. Тридцать шесть свечей Хануки, тридцать шесть часов изначального света, тридцать шесть трактатов Устной Торы — всё это грани одного бриллианта, одной истины: свет Всевыш-го в этом мире непобедим, и народ, несущий этот свет, вечен. Именно об этом мы провозглашаем в Халлеле: “Э-ль Ашем ва-яэр лану” — Б-г озарил нас, и этот свет никогда не погаснет.
